Вдруг сзади быстрое "хлюп-хлюп-хлюп - чвяк-чвяк-чвяк", - и этот тип выскакивает у меня чуть не из-под локтя. От неожиданности я съезжаю в колею и чертыхаюсь. Он же невозмутимо шлепает по обочине. Выбираюсь из ямы, и, не прекращая ругательный загиб, пристраиваюсь ему в кильватер. Спасибо за штаны, гад! Они по щиколотку черные. Смысла в паралитической походке больше нет, можно ломиться хоть бульдозером: штанам уже всё равно. Хлюп-хлюп-хлюп - чвякаем мы цугом.

А бугай-невежа, будто пьяный, семенит на нетвердых ногах, не особенно выбирая дорогу. Шевелюра у него рыже-черная с проседью, взлохмаченная. Про расческу с мылом он давно забыл. Видок запущенный, но спина широченная, мускулистая. Сейчас как остановится и пойдет на меня - и куда деваться от этого амбала? Отмахиваться зонтиком? Главное, он как будто нарочно никуда не спешит, знает, что обогнать его я не могу: идем по стежке. Вот и хлюпает у меня под носом синкопой с отрешенным и равнодушным видом. И, как назло, никого больше нет. Я влип.

Метров двести пробуксовываем таким манером. Нет, доматываться ко мне он вроде не собирается. Я смелею и бурчу ему в спину: "Эй, друг, ты бы посторонился!" Он останавливается (торможу и я), оборачивается и исподлобья смотрит на меня. Умные, цепкие глаза не то угрюмы, не то печальны. Высокие треугольные брови. Нос узкий, длинный, с породистой горбинкой. А усы и борода седые, щеки впалые. И бока тоже. Старичок, а с виду битюг. Но видно, что таким запущенным был не всегда - глаза, осанка и нечто превосходно-снисходительное во всем облике говорят: это белая кость, голубая кровь. И знала эта кость лучшие денечки. В молодости был красавец еще тот, ходил гоголем. А сейчас вот понуро молчит, стоя в грязи. Молчу и я. Как-то не по себе. "Чего тебе?" - спрашиваю. Он громко-протяжно вздыхает и безмолвно прижимается к забору: "Проходи". Ненормальный какой-то.

Топаем дальше: я впереди, он дышит мне в спину. Так еще страшнее. Да и вообще терпеть не могу, когда за тобой след в след. Я поднажимаю, но этот тип не отстает. Вот и трудно ему - дышит хрипло, - но ни на шаг... Нет, я так больше не могу. Разворачиваюсь: "Слышь, ты, чего надо-то? Куда ты вообще чешешь?" Он вздыхает и молчит. Обжигает меня пронзительным взглядом, и, будто застеснявшись своей нескромности, отворачивается. В таком напряге преодолеваем еще полкилометра. Я аж взмок. И зонт ни к чему. Одна надежда - завернет в какой-нибудь переулок. Не может же быть, чтоб как и я - до конца улицы.

Дорога пошла шире, и тогда этот друг затеял такую игру: то обгонит меня, посмотрит искоса в глаза, то снова отстанет. Псих. Таких тут много. Чем больше город, тем больше психов, это факт. И почему их дома не держат? Или дома у него нет? Измучил меня вконец. И не собирается сворачивать: куда я - туда и он. Прямо тень отца Гамлета. "Ну что ты примотался, - взмолился я, - чего тебе дать?" Но дать-то нечего, да и на попрошайку он совсем не похож. Нет, всё молчит. Отстанет, обгонит, глянет печальным глазом - и понимай как хочешь. "Ты совесть моя, что ли?" Он в ответ лишь кхекнул, вроде усмехнулся. Невесело так.

Остаток пути мы идем с ним бок о бок, иногда задевая друг друга. Один раз он даже наступил мне на ногу - и по своему обыкновению молчаливо, взглядом, извинился. А глаза-то у него - добрые. Я уверился, что он не тронет, и начал над ним подтрунивать. Он по-прежнему лишь покряхтывал, но все же улыбнулся пару раз, растянул губы. Бывают ведь такие тихушные чудики, малость того... Наконец показался нужный мне дом. Мы остановились. Снова глаза в глаза. Я не чувствовал за собой особых вин и грехов, но не смог выдержать этот щемящий взгляд уличного бродяги. "Извини, пригласить не могу", - начал я было оправдываться. Он все понял, безропотно вздохнул и снисходительно подмигнул сначала одним, затем другим глазом: "Не парься, бывай. Вот видишь, я довел тебя до места, и ничего с тобой не случилось". Так он меня просто провожал, пожалел одинокого, а я-то расходился... На прощание он ткнулся носом мне в коленку и потерянно поплелся назад - в начало пути.

На белой штанине остался отпечаток собачьего носа - мокрый знак бесконечности.