Вспомним последнюю дуэльную историю самого Пушкина, решившего кровью смыть позор клеветы. Как бы в такой ситуации поступил современный литератор? Минимум – отмолчался бы, оптимум – поразил бы гада испепеляющей статьей (под псевдонимом), максимум – нанял бы братков пересчитать обидчику ребра. Выходит, Пушкин – лох… И Гринев тоже лох: маменькин сынок, сопляк, полез со шпажонкой на гвардейца-дуэлянта (почти киллера, по-нашему) Швабрина. Нет бы заплатить местным калмыкам, чтобы те порешили соперника где-нибудь в степи, втихаря…

Давным-давно прочитал где-то переложение «Евгения Онегина» для «новых русских» в комиксах, вещь вообще шедевральную. Там о дуэли Онегина и Ленского говорилось так:

Помню, как поразила мое воображение в конце 1980-х годов одна могила в Александро-Невской лавре в Петербурге. На могильном камне в полный рост лежал спящий гусар, с кивером вместо подушки под головой. Надпись по-немецки гласила: Карл-Иоганн-Кристиан фон Райссиг. Скульптура была столь необычна, что я попросил экскурсовода объяснить, was ist das? История оказалась достойна надгробного изваяния. Этот самый Карл-Иоганн был личным адъютантом у императора Николая I. Как и положено, в одну из ночей он заступил на дежурство у царских покоев. Но вечером служилый немец здорово накуролесился - и его на часах потянуло в сон. Именно в этой будущей надгробной позе его и обнаружил утром под собственной дверью государь император. Николай, вопреки обычной придирчивости, оказался мягок - лишь рассмеялся и даже посочувствовал: "Чего же ты, братец, не прилег на кушетку?" Но молодой офицер сгорал от стыда: он нарушил свой долг, "проспал" императора. Гусар вернулся к себе на квартиру и застрелился: с таким позором он жить не смог. Помню, что окончание этой истории произвело на всю нашу экскурсионную группу дикое недоумение: уж не идиот ли был Карл-Иоганн-Кристиан? Экскурсовод (пожилая женщина) заметила это, постаралась объяснить нам что-то о дворянской чести и т.п., но, наверное, безрезультатно.

Потрясение такого же рода – история К.И. Гуниуса, шведа на службе у Александра II. Беспардонно публично униженный наследником престола, будущим Александром III, Гуниус потребовал от обидчика извинения в течение 24 часов, иначе грозил самоубийством. Высочайший хам, естественно, не извинился, и офицер пустил себе пулю в лоб. Царь был в шоке от этой истории; он повелел сыночку идти на похоронах Гуниуса за гробом.

Дворянин, порядочный человек, мог пользоваться услугами публичных женщин и ростовщиков, но самого его никто не должен был упрекнуть в продажности и бесчестности: «нерукопожатных» приличное общество отторгало. Не знаю, много ли чести и здравого смысла в этом положении, но оно – с естественными оговорками – было непреложно вплоть до падения монархического режима. Об этом подробно в книге «Россия белая, Россия красная» писал А.Н. Мишагин-Скрыдлов, сын знаменитого адмирала Скрыдлова. Юношей он воспитывался в самом привилегированном заведении для сановной молодежи – Пажеском корпусе. По его словам, в царствование Николая II (казалось бы, агония монархии и т.п.), понятия о долге и чести в офицерско-гвардейской среде были отточены; нам бы они показались доведенными до абсурда. Например, юнкер Свентицкий был замечен своим начальником в кафешантане (!) в гражданской одежде (!!). Юнкерам было запрещено посещать увеселительные заведения и вообще ходить не в форме. Понимая, что его ждет суровое и унизительное разбирательство, Свентицкий предпочел застрелиться. Однокашник Скрыдлова по Пажескому корпусу, Забудский, генеральский сын, никак не мог поступить ни в один из гвардейских полков. Все командиры ему вежливо отказывали, не называя причины. Причина же оказалась банальной: сестра Забудского вела жизнь содержанки, и брат бросил бы таким родством тень на весь полк. Забудский поступил так же, как Свентицкий. Их поведение сочли достойным, даже единственно возможным.

Я далек от мысли пропагандировать суицид как средство разрешения непростых жизненных ситуаций, боже меня упаси! Я хочу лишь сказать, что понятие чести, хоть порой и гипертрофированное, все же что-то значило в обществе. Недаром даже самый мерзкий литературный дворянин – Иудушка Головлев под конец все-таки морально распрямился, отправился чуть не нагишом в стужу на могилку проклявшей его маменьки.

Если представление о порядочности было порой сильнее вопросов самосохранения, каким же мощным «заградительным барьером» против всяких соблазнов оно выступало!.. Человек (нормальный человек) не мог просто так удовлетворять свои «хотелки» любой ценой: совесть не позволяла.

А потом в обществе произошла трансформация. В мемуарах рубежа XIX – XX веков забавно читать о «моральных муках» представителей высшей аристократии, которым приходилось «вводить в дом» откровенно презираемых ранее маклеров и шулеров – разных «финансовых гениев». Россия встала на капиталистические рельсы, помещичьи хозяйства банкротились, и деньги, большие деньги потребовались всем. Люди стали гибнуть за металл, но раньше физической оболочки человека сгорал его внутренний стержень: представления о чести, долге и порядочности. O, sweet money! Появились генералы-изменники, титулованные воры русско-японской войны, и пошло-поехало…

Все это с невиданным доселе размахом творится и на наших глазах. Более всего потрясает извращенность общественного мышления и мировосприятия. Мы готовы пресмыкаться и раболепствовать перед заведомым вором, бандитом, ловить каждое его неумное, похабное слово: он ведь богат. В чем сила, брат? В деньгах! С деньгами можно всё, никаких моральных преград. Сегодня понятия «нерукопожатный» нет; грязную, а порой и обагренную чужой кровью руку расцелуют с причмокиванием – за деньги. Умный, честный, но бедный будет для нас или безвредным презираемым лохом-придурком – или мы его возненавидим за то, что он своими устаревшими достоинствами режет глаза.

Вполне возможно, что это – очередная победа темных сторон человеческой природы над светлыми. Такое бывало в истории. Почитайте Шекспира, сонет № 66, (http://www.shakespeare.ouc.ru/sonnet-66-ru.html) произведение четырехсотлетней давности. Обидно, что такой же нравственный катаклизм пришелся на нашу пору. И, конечно, дело здесь не только в засилии денег. Деньги в современном «кругленьком» виде существуют давно, с VII века до н.э. Когда-то они брали верх над людьми, когда-то люди оказывались сильнее холодного, но такого желанного блеска металла. Вопрос этого нравственного выбора: прогнуться перед деньгами или выстоять – это вопрос здоровья всего общества. В здоровом обществе есть место долгу, чести и высоким идеалам. В нашем обществе – нет. Почему? На этот вопрос попытался дать ответ писатель В. Пьецух: «Надо быть реалистом: слово «честь» вышло из употребления, и, судя по всему, его возродить нельзя. Ничего удивительного в этом нет, и даже было бы удивительно, если бы дело сложилось как-то иначе, поскольку Октябрьская революция, Гражданская война и несчастное социалистическое строительство, 37-й год, Великая Отечественная война и неустанная работа большевиков по запугиванию населения повыбили столько идеалистов, что их воспроизводство уже невозможно, что человек чести утрачен безвозвратно, как стеллерова корова и европейский единорог».

Швабрин выжил Гринёва. Но ведь даже у нас, советских школьников, все симпатии были только на стороне Петруши Гринёва - офицера, не отрекшегося от присяги «кровавому антинародному царскому режиму». Переметнувшийся на службу к Пугачёву, «прогрессивному освободителю и вождю угнетенного крестьянства», Швабрин всегда воспринимался как предатель и моральный урод.

Прощайте, ваше благородие, Петр Андреич! Спасайтесь хотя бы на книжных страницах! Нас крепко схватили по рукам-ногам всякие швабрины, иудушки и смердяковы. Власть тьмы.

Р. Евликов

Другие произведения автора