Каждый выбирает для себя…

Каждый выбирает для себя Женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку - Каждый выбирает для себя. Каждый выбирает по себе Слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы - Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает по себе. Щит и латы, посох и заплаты, Меру окончательной расплаты - Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает для себя. Выбираем тоже - как умеем. Ни к кому претензий не имеем. Каждый выбирает для себя! Юрий Левитанский.

Помните эти строки? Разные чувства оно вызывает: всплывают в памяти добрые и не очень поступки, трудные разговоры, горькие и радостные минуты. Жизнь есть постоянный выбор. Выбор сложный, часто непредсказуемый. Это стихотворение стало жизненным кредо для женщины, от которой судьба постоянно и жестко требовала выбирать. Еще будучи студенткой я много слышала о Людмиле Гавриловне Корневой. Как о талантливом ученом, требовательном и любимом педагоге, волевом и сердечном человеке. И мне пришла в голову мысль. Мы читаем книги о том, как выдержать испытания, как остаться человеком, когда это непросто сделать. Теория легка. В ней нет каждодневной боли. Может и книги эти бесполезны? Почему мы не учимся у людей, которые, порой мучительно, сами нашли ответы на все эти вопросы?

Но понимание этого приходит позже. А пока молодая девушка только окончила биолого-почвенный факультет Ташкентского университета и работала в Институте зоологии и паразитологии АН УзССР. Ее рабочим местом стал змеепитомник. Можете ли вы в подробностях представить себе работу с ядовитыми змеями? Степень ответственности и опасности при отлове и изучению их? Это сложно понять. На такое мог решиться только человек, фанатично преданный своему делу и науке и, главное, бесстрашный. Хотя однажды, на вопрос близкой подруги Дины Михайловны Вагер: «Как же вы не боялись?», Людмила Гавриловна ответила: «А я боялась. Но что было делать?»

Вскоре у нее родился сын. Он стал для нее, наверное, единственным по-настоящему родным человеком. До последнего дня для Людмилы Гавриловны не было более близкой и ценной для нее души. Это был смысл ее жизни, даже, пожалуй, ее самоцель, ее отдушина. За год до этого события, в 1968 году, она защитила кандидатскую диссертацию по герпетологии. И уже кандидатом биологических наук по конкурсу была принята в Уссурийский пединститут старшим преподавателем. Она отправилась туда не одна – с маленьким ребенком. Конечно же, она понимала, что климат Приморья сильно отличается от климата родного им Узбекистана. Там высокая влажность, частые ливневые дожди, морозные зимы и слишком коротко теплое время года. Не говоря уже о расстоянии: прежде чем выйти в Уссурийском аэропорту, семье предстояло совершить 4 перелета. Но выбор был невелик: в понятном и обжитом Ташкенте ей, по ряду обстоятельств, совершенно невозможно было остаться. А лучших, как говорится, вакантных мест не было. Ей было сложно. Из-за неустроенности, неопределенности. Незнакомая обстановка, новые люди, маленький сын. Трудно было еще и потому, что были слишком высоки цены на продукты, чтобы питаться хорошо. Детские годы самой Людмилы Гавриловны пришлись на голодное военное время. Да, Ташкент был тылом. Но этот фактор не влиял на питание. Поэтому она знала цену еде. Она знала, что такое, когда еды не хватает. И ей пришлось ощутить это вновь. Так, в отрыве от знакомой жизни, они прожили два года. Людмила Гавриловна все это время продолжала заниматься академической наукой, вести активную внешнюю жизнь. И сына она любила и воспитывала тоже деятельно. Ей нельзя было расслабляться. Не позволительно! С какими мыслями приходилось ей жить там? Единственный родной человек был слишком мал, чтобы разделить или облегчить их. И вдруг…

Однажды в «Учительской газете» попалось объявление о том, что в Мичуринский педагогический институт требуется преподаватель анатомии и гистологии. Людмила Гавриловна не могла упустить такой шанс.

Мичуринск неприветлив в октябре. Разбитая привокзальная площадь, всюду лужи, сыплющий холодный дождь, неуютный свет раскачивающегося фонаря. Растерянность от того, что никто не встретил и осознание полного одиночества. Это то, что запомнилось мальчику по приезде в небольшой город в 1976 году. А еще рядом мама, которая, обняв его, кутала в свой плащ…

Так они сидели и ждали, пока на вокзал не приехал Виктор Иванович Щеголев, заведующий кафедрой биологии педагогического института. Он и отвез их на новое место жительства – в общежитие педагогического института. Вновь приходилось обустраиваться «с нуля». В их комнате из мебели не было ничего. В общежитии не было даже газа, поэтому готовить приходилось на примусе. В помещениях постоянно стоял специфический запах от этого агрегата. От многих общежитие это отличало одно – в нем жили преподаватели. Люди, по большей части, интеллигентные, образованные и интересные. Вроде бы все неплохо. И все же, и мать, и сын чувствовали, что их только двое. Ситуацию осложняло и то, что часто чувствовалась нехватка денег. Но Людмила Гавриловна искренне считала, что жизнь в Мичуринске, по сравнению с жизнью в Уссурийске, – настоящее счастье.

Зарплата преподавателя никогда не отличалась прибыльностью. Каждый день нужно прожить. В доме не было лишних вещей. Тем более вещей роскошных. Всякую покупку Людмила Гавриловна с сыном тщательно планировали, бюджет строго регламентировался. Поэтому, вероятно, им и запомнилось одно приобретение. Это был югославский сервант. Счастьем был уже сам факт покупки, не говоря уже о его географической принадлежности! Чтобы не тратиться на доставку, было решено позаимствовать в хозяйственной части педагогического института транспорт - лошадь и телегу. Возможно, для кого-то из прохожих это было комично и нелепо. Но не все ли равно, на чем везешь югославский сервант? Чужие предубеждения, в этом случае, не имели никого значения.

Когда сын поступил в институт, в доме все чаще стали появляться его новые друзья. Одним из них, впоследствии ставший близким человеком и Людмиле Гавриловне, был студент Игорь Кряжев. Сейчас это солидный и успешный человек. Он рассказывал, что Людмила Гавриловна умела так расположить своей искренностью, что стыдно, даже невозможно, было что-то скрывать. А ведь некоторые вещи мамам лучше не рассказывать. Не знаю, как выкручивался из таких ситуаций Игорь Владимирович, но ясно могу представить себе его терзания. Первое, что делала Людмила Гавриловна, когда он появлялся на пороге, - сажала за стол. И начинала о чем-то говорить и заодно расспрашивать, чем иногда доставляла друзьям массу тревожных минут. Голос у Людмилы Гавриловны был низкий, густой, обволакивающий. Его хотелось слышать. Ее движения были пластичны и мягки. Все это вместе с природной интеллигентностью создавало образ не мамы товарища по учебе, не преподавателя и великолепного специалиста, а друга, равного, который одним своим видом и поведением требовал к себе уважения и пресекал всякие попытки хитрить с ним.

После первого курса сын ушел в армию. Людмила Гавриловна сильно переживала отрыв от сына. Она не жаловалась и редко позволяла себе «раскисать». И то, что тоска сидела очень глубоко в душе, наверное, и было самым болезненным. Единственное, чего не могла не делать Людмила Гавриловна – это говорить о нем. Даже свои занятия в группе, где учился сын, она начинала с рассказа о сыне: как он, где, что у него случается. Казалось, что разговоры о нем могли заполнить пустоту, образовавшуюся с его уходом. А может быть так, с помощью слов, для нее сокращалось расстояние между ними. Только молодым этой тоски было не понять. Конечно, не безразлично, как служиться их одногруппнику. Но он далеко, а им грозит опрос, поэтому нужно было проявить как можно больше интереса, чтобы потянуть время. Людмила Гавриловна понимала эти хитрости, но была к ним снисходительна. Она часто приглашала к себе домой Игоря Владимировича. И теперь все больше говорила сама. Наливала суп с нелюбимым им сельдереем (о чем он, кстати, никогда не сообщал Людмиле Гавриловне) и говорила, говорила…

Со студентами Людмила Гавриловна не просто работала, она трудилась. Трудилась вдохновенно и легко увлекала наукой. С помощью нужных и вовремя сказанных слов, захватывающих историй и тем. Например, Игорь Владимирович до сих пор рассказывает о ящерицах с таким воодушевлением, как будто это самые интересные существа на земле. В студенческой среде ее уважали не только за знание предмета. Но и за то, что никогда не смотрела на обучающихся свысока. Хотя могла себе это позволить. Она была принципиальным и строгим преподавателем. И в тоже время могла посмотреть с улыбкой на то, за что обычно преподаватели портят зачетные книжки. Людмила Гавриловна могла простить невыученный билет, закрыть глаза на ухищрения студентов, если они не выходили за определенные рамки. Но дать разрешение на получение стипендии человеку, который ее не заслужил, было для нее подлостью. Тут она была непримирима. Возможно, им с сыном и материально жилось бы легче, и серьезно настроенных недоброжелателей было бы на порядок меньше, будь она сговорчивее.

Своей трудной жизнью, порядочностью, неумением лживо подстраиваться под ситуацию Людмила Гавриловна заслужила спокойную жизнь, без трудностей и борьбы. В тяжелых жизненных испытаниях она говорила: «Все пройдет». И достойно их выдерживала. Когда устроилась жизнь сына, она была счастлива, и вместе с тем, беспрерывно за него беспокоилась. Наконец-то она могла разрешить себе самые простые житейские радости: новую вазу, книгу или тот подарок внукам, который достоин обожаемых ребятишек, а не тот, который можно позволить. Но на это ей было отведено слишком короткое время. Видимо, не все посланы на землю ради собственного полноценного счастья и довольствия жизнью. Их предназначение – быть примером мудрости и жизнеутверждения. На пользу другим. Как бы это громко ни звучало.

Материал подготовила Марина Рудакова.