Когда ты родился, ты один плакал, а все вокруг радовались. Проживи свою жизнь так, чтобы когда ты будешь умирать, все вокруг плакали, а ты один улыбался. Индийская мудрость.

Есть люди, как тени. Они тихо живут, незаметно уходят. И с их отсутствием особенно ничего не меняется ни в жизни близких им людей, ни, тем более, людей чужих. А есть люди, которые, вроде бы, и не совершали ничего великого, но память о них неотступно следует за теми, кто когда-либо их знал. Припоминается голос этих людей, взгляд, произнесенное когда-то слово. И некоторые из близких продолжают жить так, как будто сверяются с их мнением, с их поступками, как если бы они смотрели со стороны. А мир с уходом таких людей остался прежним: сложным, несовершенным, многообразным, но в нем остался образец житейской праведности.

О жизни Людмилы Гавриловны Корневой было рассказано в прошлой статье. Но, чем больше узнаешь человека, пусть даже по чьим-то воспоминаниям, тем яснее вырисовывается образ, тем ближе становится сам человек, узнаваемее черты собственных родных и знакомых. И хочется запечатлеть, пускай в словах и фразах, уникальность этой женщины. Жизненная рутина затягивает. И нет времени оглянуться, как живут другие. Какие они, другие? Вроде бы и живут, как все, и чувствуют то же, а все же нет, не так. И тянешься рассмотреть, понять, уловить, заглянуть в эту их, другую жизнь.

О Людмиле Гавриловне мне рассказывали многие. Как о маме, преподавателе, соседке, подруге. И первое, что вспоминали ее близкие – умении принимать гостей. То, как делала это Людмила Гавриловна, можно назвать талантом. Если кто-то приходил в гости, она сразу же накрывала на стол. Кто бы этим гостем ни оказался – студент, пришедший заниматься, подруга, коллега. А в особые моменты сервировала стол так, как будто рисовала полотно. Особенно вспоминался ее плов, о тонкостях приготовления которого она знала все. И когда по общежитию, где она жила разносился аромат, у соседей сразу же возникал повод зайти к ней. Кто за чем. И это искренне радовало хозяйку. Ее желание встретить, задержать в доме человека, может быть, объяснялось тем, что рядом не было родных. И тягу к семье и присутствию в доме родственников она компенсировала таким образом. А может быть, это было откликом ее детства, прошедшего в Ташкенте, где гостеприимность - самое обыкновенное явление. Его не воспитывают в человеке, он с этим качеством рождается.

В характере Людмилы Гавриловны была удивительная черта, громко говорящая о силе ее духа и жизнестойкости. Как бы тяжело ей не приходилось, она всегда находила тех, кто нуждался в ней, и кому было сложнее, чем ей. То ли потому, что сама слишком многое испытала. То ли, наоборот, была уверена, что кому-то может быть хуже, чем ей. А значит, она сама должна поддерживать. Любой человек, который обратился к ней, мог не бояться, что получит отказ. Чего бы это не касалось. Людмила Гавриловна обязательно находила время и возможность помочь. И даже больше того. Для нее было особенным удовольствием ухаживать за другими. Меня потрясла одна история. Людмила Гавриловна была, чуть ли не единственной, кто остался до последних дней с одним из своих друзей, когда от него отказались те, кто когда-то им восхищался и был рядом. Конечно, вряд ли он ушел счастливым. Но все же, когда веру в людей оправдывает хотя бы один человек, трагедия уменьшает свои размеры. Удивительная преданность. Знаете, есть такая японская мудрость. Если ты когда-то спас человека или помог, ты становишься обязанным ему на всю жизнь. В благодарность за то, что он дал тебе возможность совершить хорошее дело. И слыша от близких об этой женщине, складывалось ощущение, что она жила именно так.

А стремление накормить или вылечить бездомную кошку, стало, чуть ли не легендарным. Дина Михайловна Вагер рассказывала, что у них с Людмилой Гавриловной частенько на этот счет возникали споры. И когда Дина Михайловна бунтовала против нашествия кошек в подъезде, Людмила Гавриловна недоумевала. Она повторяла, что несчастным (и иногда порядком обнаглевшим) животным тоже нужно где-то зимовать. Не слушая никого, приносила и выхаживала очередную бродячую беднягу. Помочь, спасти, не бросить – вот, что было важно. А собственное неудобство второстепенно, с ним можно примириться. Как можно примириться и с чужим злом в свой адрес. Понять причины и истоки непорядочного с ней поведения, а не обвинять обидчика, для нее стояло на первом месте. Наверное, только честный к себе, в первую очередь, способен принять достойно причиненное зло и постараться его оправдать. Человек слаб – не всякому дано это даже просто понять, не говоря уже о применении этой догмы по отношению к людям. А она так жила, так чувствовала жизнь. Тех же, кто желал задеть ее честь, было всегда предостаточно. Это и понятно. Человек яркий, неординарный, со своей четкой позицией неудобен многим. Но Людмила Гавриловна, несмотря на свою душевность и отзывчивость, не была человеком слабым и мягкотелым. Она не позволяла себе отвечать на удар местью или обливать обидчика грязью, но с достоинством пресечь попытки угроз и провокаций в свой адрес, умела. И все же, каждый конфликт, неважно кто был противником, невероятно ранил ее. Это усугублялось ее привязчивостью к людям и, в хорошем смысле, наивностью по отношению к ним. Той наивностью, которая позволяет разглядеть в каждой черной комнате свет. Нет, она не была злопамятна. Обиды «запоминались» сердцем, а не разумом. И еще долго остро отзывались в нем. Людмила Гавриловна каким-то непонятным образом сочетала в своем характере мощь и невероятную эмоциональность и чуткость, ироничность и ранимость, интеллигентность и простоту, умение использовать свою власть для пользы других и неумение пользоваться ей в своих целях, И эти, казалось бы, противоречивые черты слаженно уживались рядом.

Занять детей, рассмешить, придумать общее дело – в этом Людмиле Гавриловне равных не было. Людмила Дмитриевна Селезнева (ее соседка по общежитию и близкая знакомая) рассказывала, как Людмила Гавриловна трепетно и нежно относилась к ее сыну. Она часто приходила и первое, что делала – гладила малыша. Ей хотелось кожей ощутить жажду ребенка в нежности, его открытость ласке. Почувствовать то, что у взрослых принято скрывать. Даже слово придумали такое - «неблагопристойно». Людмила Гавриловна чутко понимала детскую душу. Для нее была весома каждая детская проблема или момент в жизни ребенка. Она даже писала детские стихи.

А еще она не мыслила своей жизни без природы. Там не нужно быть сильнее, чем ты есть на самом деле. Не нужно менять своей сути. А ведь именно так мы чаще всего и поступаем в обычной жизни. Приходится. Она уходила гулять в питомник, или куда-то уезжала. Наверное, только природа давала ей возможность побыть не ученым, не преподавателем, даже не другом и не кем-то еще. Ведь все эти роли навязывают и определенные обязанности. Она была великолепным биологом, знала в нюансах о жизни растений, насекомых, животных. Она жила тревожно, и для нее это было лишним грузом, как и для самого обычного человека. А в этом мире ей было, наверное, комфортнее. Там существует свой жизненный порядок, и не нужно уже ничего выдумывать. Там можно было быть просто человеком. И даже не с большой буквы.

Каждый выбирает сам, как прожить свою жизнь, и какие люди будут идти рядом. Все зависит от того, насколько высоки претензии к себе и к жизни. Человек - это то, что его окружает, Она всегда была окружена друзьями. Но в ее окружении не нашлось бы человека посредственного. Есть люди, которые живут скучно, однообразно. А когда сыплются неприятности, они прячутся еще дальше, так, что их вообще перестают замечать. То, как складывалась жизнь этой женщины, едва ли можно назвать словом «гладко». И все же она жила ярко, стремительно, разборчиво. Нет, это не жизнь давала ей в руки краски. Она сама знала, где они лежат. В ее жизни было слишком много трудностей, и иногда слишком горьких для одной жизни. Но она обожала праздники и устраивала их сама. С удовольствием, радостно. Нет, она не была, если можно так выразиться, хохотушкой. Но обладала безмерно обаятельной улыбкой, которую запоминают навсегда и даже, отчасти, завидуют. Она любила вкусно и красиво готовить. Держалась так, чтобы нравиться другим. У нее был прекрасный вкус, отмеченный во всем, что ее окружало: одежде, доме, знакомых. Она зачитывалась классикой. Не жизнь, а она сама постоянно ставила перед собой вопрос: «Что выберешь?» и смело выбирала, так как знала, что стыдно ей за себя не будет.

Людмила Гавриловна много добилась как профессионал, с ее мнением и знаниями считались. Что было движущей силой? Не знаю. Может быть, нежелание быть беспомощной. А может быть, природное инициативное и требовательное отношение к жизни. Она была уверена в том, чего хочет, и какими средствами этого достичь. Но никогда не допускала сделок с собственной совестью. Пусть чего-то долгожданного не случиться в ее жизни, но быть верной однажды выбранным убеждениям – первый и главный закон.

Всю свою жизнь Людмиле Гавриловне приходилось обихаживать чужое жилье: съемные квартиры, комнаты в общежитиях. И, наконец, жизнь дала ей почувствовать, что такое родные стены. Каждая мелочь, купленная в свой дом, приносила ей небывалое наслаждение. А особенно ее радовало то, что ее квартира находится между тремя церквями. Как у Бога на ладони.
Она любила жизнь. Она была счастлива, когда люди приходили к ней. Теперь на кладбище, где похоронена Людмила Гавриловна, строится часовня. Там будет много людей, молящихся о родных и семье. Но каждый будет приходить и к ней. Так, как любила она.

Материал подготовила Марина Рудакова.