Menu
RSS

Любовь без тайм-аута (Сергей Ковакс)

Любовь без тайм-аута (Сергей Ковакс)

Иногда вспоминается, как наше поколение жило этим Апокалипсисом. Невиданное число игр, литературы, фильмов для массового сознания с жемчужиной интриги и небольшим камешком идеи, которая, как по шаблону был одна и та же – Оставаться человеком, стремиться и бороться, не забывать кто ты. И так далее в тени монстров, убийств и завораживающих графических пейзажов.

 

 

Но мало кто догадывался, как и к глубочайшей трагедии, стоит признать, узнал, каково это – Жить в разрушенном мире, вселенной одной большой свалки, без права на будущее, любовь, надежду, не чувствуя себя хозяином нового мира, в один миг поменяться с теми, кого мы незаметно уничтожали и о ком не думали. Теперь мы – homo sapiens, ни капли не измененный, вид, который постепенно исчезает с каждой невозвратной минутой.

Если уже не исчез.

I

Алина чувствовала себя так всегда, при одном принципе – не показывать это другим. Внутрь палатки представлял собой два на три метра, в котором только и помещалось два спальных мешка, подобие стола в конце, сложенного из старых досок и грелка посередине. А снаружи, подобно тюремному коридору, сквозь свет палатки было видно десятки таких же заключенных, переехавших чудом и в один миг с двух и трехкомнатных московских квартир в «лицо мегаполиса» - метрополитен. Загадочный и неизвестный.

Так вот она и сидела днями, смотря сквозь просвечивающие «стены» комнаты на черную, как тень, жизнь снаружи. Изредка, конечно, выходя, или на вылазку или же за формальными делами в духе покупок и когда наступит полное безумие от заточения.

Все то, чем была жизнь ее и ее поколения – интернет со всеми его ценностями в виде сериалов и фильмов, конца которых не существовало, игры, жадно пожирающие самый исчерпаемый ресурс, вылазки наружу лишь для развлечения в духе баров, покупок самых бессмысленных вещей, только для какого-то минимума заполнения своей душевной пустоты, гедонического потребления. Все в один миг было поражено огнем, ставши пеплом, который можно было только держать, не ощущая его, а потом любоваться и жить дальше следом от него, вспоминая, что им когда-то что-то было. Нечто важное, которое, увы, не возродиться подобно мифической птице.

Немного больше звука и света ударило ненадолго в лицо, когда вход от палатки приоткрылся и мужчина, чей возраст приближался к 30 годам, частично в военной амуниции осторожно, приседая, сел на свою сторону, не выпуская из руки автомат, а другой, высыпая из кармашка осторожно между ними двумя стеклянные капсулы с прозрачной жидкостью и три пары медицинских шприцов.

Коротко посмотрев в теплый карий взгляд сестры, чья кожа держалась такой же нежной и полудетской, а полу-каштановые и наполовину-белые волосы служили самым лучшим световым ориентиром, он произнес перед тем, как увидел, как ее подростковые губы хотят что-то произнести:

- Не меня благодари. – Сказал он сухо, видимо, от обиды, скрывая взгляд в руках, положа голову на колени.

- Даже ни одной пули. Будто ты в беспроигрышном аттракционе каком-то. – Говорил он, не давая этой ей, словно видя ее шевелящие губы.

- Как все это было? – Только спросила она, голос ее оставался неизмененным даже после второго большого взрыва – оставшийся на рубеже 17 и 18 лет, словно память о самом лучшем прошлом, которое так и не смогло стать будущим. Сейчас время определяли лишь по сну, отдыху. Но такой он был у всех разный.

- Тебе нужно отдохнуть серьезно. Это все-таки вылазка наверх. Не каждый же туда пустится, а тем более из-за такой мелочи. – Кашлянув, она обняла его, шепча в самое ухо. Она умела быть нежной, самое лучшее, но не действующее и никому не нужное сейчас оружие.

II

В игре жизни самое худшее – графика. Кто-то раньше такое придумал. Сейчас, она была и однообразная. До жути.

Серая паутина от выбросов навечно накрыло небо, не пропуская ни грамму света. Невесть откуда появляющийся туман окутывал большую часть Тушино, говорили, что и не только ее. Пройдя через остовы машин, изъеденные самым голодным термитом – временем, походившие на ненужные кости какого-то древнего ископаемого, Александр осторожно, не задевая разбитого стекла, пролез в одну из дверей универсама, наверху которого на проеденном огнем фоне вывески значилось без некоторых букв – Москоу Фармацевтик. Как только он ступил внутрь двухэтажного, широкого здания, сверху снаружи донесся звук взмаха крыльев, напомнив об программах о животных, когда вблизи было слышно полеты и взмывания вверх хищных птиц. Обладатель тени размером, как со средний длинны автомобиль, так и не спикировал, не показав лицо и свою внешность, к радости, разумеется, лишь пролетев в каких-то паре тройке метров над землей.

Надежда, что эту надпись помнил и видел только он, грела разум и помогала шаги делать крупнее и увереннее, конечно, стараясь обходить нежелательные конструкции в виде манекенов, стекла, разбросанных тележек, иногда, перемешанных кровью, человеческой или нет. Не обращая внимания на взоры пустых глазниц витрин, протянувшихся на метров 30 вперед, он вышел на полукруглое помещение, хлюпая, как можно тише, разлившей чуть ли не по всей площади центра водой из давно поломанного фонтана. Вот он, справа бывшие торговые ряды с кассами пустели в темноте, а часть света снаружи освещала за фонтаном небольшую площадь московской аптеки, расположившейся как раз в месте бывшей баталии. Большую часть в воде покоились гильзы от пуль, а кровавый след прямо посередине вел к застывшему, будто на перерыв, эскалатору, на котором кровавый след, местами с частичками мяса, не заканчивался до верха второго этажа.

Александр, по случаю, не попадая на звонкие мины, стал приближаться к покоящему в темноте хранилищу лекарств, не замечая и не слыша, движение и короткие звуки на конце эскалатора. Постепенно виднелись в темноте повалившиеся стенды, иной мусор, заветная стойка со шприцами, заставившая вздохнуть уверенней человека, если бы еще было что-то из нужного антибиотика, как вдруг. Прямо от туда, как шар от боулинга, к его ногам подъехал пакет, разрезая коротким шипением от движения тишину. Бросившись к нему, совершенно ни о чем не думая, он раскрыл его, увидев желанный десяток шприцов и нужные противогрипные средства.

- Столько и хватит, если заплатить на входе. Даже останется. – Не верил он своим произносящим внутри словам, до тех пор, пока звук от выстрела совсем рядом не коснулся его, а нечто довольно крупное свалилось со второго этажа.

***

Десятка два а-то и три подобия людей, свесившись с этажа, падали вниз, толкая друг друга, медленно брели по эскалатору. Наполовину обнаженные, а кто-то полностью в дранных, изъеденных временем лохмотьев, как у мертвецов в гробу. Объединяло их немногое – сплошная желтая кожа, как на пальцах у курильщиков, в некоторых местах была проедена чем-то, показывая наполовину пустые внутренности и отсутствие крови, у всех отсутствовали глаза, словно управляемые какой-то древней силой, пришедшей из мира Лав Крафта. На их головах покоилось нечто среднее между медузой и осьминогом, светло - серого цвета с большим количеством коротких щупальцев, оно держалось на месте макушки, а щупальца падали до лба.

Пришедшие из самых бурных и оригинальных фантазий зомби проткрывали рты, будто желая что-то сказать, по-прежнему подходя медленными, пьяными шагами к стоящему в ступоре человеку.

Но у них был минус один. Неизвестный и невидимый стрелок поразил выстрелами троих самых быстрых существ, разнося и их, и их новых управителей. Смотря на зрелище, как на безобидный захватывающий кадр фильма, Александр волнительно дышал сквозь респиратор, пока удар по плечу не сбил его прямо в лужу воды с гильзами.

Не вставая, он осмотрелся, не замечая стрелка ни в одном уголке темноты. Выстрелы будто приходили из какого-то нового измерения. Схватив мешок, он побежал к выходу, ловко избежав хватки столкнувшихся с собой самых быстрых и голодных, видимо, полузомби мужчины и взрослой женщины. Но, судя по медленно, по слогам произнесенным словам, еда их волновала меньше всего.

- Что это? Убейте меня. – Услышал он, не понимая и сейчас, убежав далеко от них, он. – Мираж ли это? Последствия не первой вылазки? Или реальность… Чем они так провинились, что стали воплощением чей-то гениально – хоррорской фантазии, которая в теперешнем мире взяла главенствующую роль.

Выстрелы прекратились, когда он встал у выхода, обернувшись. Около 7 бывших людей брели к нему, смотря пустым, черным взглядом. Он кивнул, разумеется не им, все еще ощущая удар в плечо.

И, выбежав, побежал, сквозь Тушенский туман, кладбище большого города.

II

Выпускаясь из объятий, он посмотрел на нетронутые шприцы, все еще не освобождая из головы эту фантастическую историю, затянутую навечно, участником которой они стали.

- Охранник у ворот сказал снова, что я везунчик. Ну и поглядел еще, странным взглядом. – Лишь сказал он.

- Я пока пойду, прогуляюсь. – Ответила она на это брату, словно и не слышала ничего в последние 10 минут, наливая ему воду.

Забрав волосы в конский хвост, она кивнула ему коротко, в ответ, услышав: Будь осторожна.

Но самые опасные враги скрывались и в недоступных для человека местах – сознании. В виде мятежных мыслей, ностальгии, сомнений, фантазии.

***

Тысячная толпа народу не жалела никогда. Стоявший вокруг адский гомон, сплетенный из самых разных слов и руганий, превращал начало станции метро в оркестр преисподней, дьявольский спектакль и явно сатанинскую шутку.

Сжимая в одной руке небольшой плеер, в другой держа руку брата, Алина и он пытались протолкнуться к эскалатору, работающему все медленней и ничтожнее, вместе с десятками сотен людей. Одни из тысяч. Слезы непроизвольно катились по ее щекам, пока снаружи, громче всего, раздавались ужасные грохоты, которым, как казалось, не будет конца. Вечное наказание всему миру за их капиталистическую созидательность.

Плеер выскочил из запотевших ладоней, исчезнув среди спешащих ног, оставив одни грустно болтающиеся наушники.

- Стой. Стой. – Трясла она брата, сдерживая бесконечные слезы. Посмотрев, он в миг все понял, сурово качнув головой.

До лестницы, идущей вниз, осталось около 5 метров.

Ей казалось, прервав трагические мольбы и сожаления, что она даже услышала треск этой коробки, в которой были воплощены ее идеалы, которая своим хранящимся золотом пробуждала мечты и боролась с ленью.

Никто, кроме нее и не заметил, как по чему-то явлению, первое фантастическое явление в ее жизни случилось. Была ли это шутка создаваемого из взрыва нового мира? Его полевое исследование? Она не знала до сих пор.

Розовая коробочка плеера поднялась вверх над уровнем ее глаз, и, чтобы не приковывать внимание, резко, но с долей медлительности, будто дающей понять нечто важное, легла в ее руку. Толкающие рядом люди ничего не заметили. Кто-то успокаивал грудного малыша, кто-то самым суровейшим взглядом смотрел на всех или на спутника, кто-то кричал и плакал на своем языке, под музыку грохота и вала снаружи, сирен и выстрелов.

Лишь плеер, помещенный в карман, излучал невидимое, но чувственное тепло, словно горячая кружка кофе в зимнюю ночь.

Спускаясь вниз, вертя в молчании столь короткую сцену, которой по хронометражу и должно быть чудо, как падающая звезда, не дающая произнести ни слога из желания, она и не заметила, как зарядку к спасательному кругу современного человека очутилась в кармане ее сумки.

***

Каждый раз, когда она выходила в свет, в прогулке, смотря, на лица людей, живущих одними воспоминаниями, навсегда надевшими фату скорби на своем лице, она вспоминала это. Первый день здесь, последний из ее прежней жизни. И знак, словно сказавший это. Но, как оказалось, этот знак был лишь один из сотен. Или же наоборот - единственный.

III

Кажущиеся бесконечными коридоры, которые, так и были древними, пыльными и грязными, так таковыми и остались. Лишь став пещерой для погибающего вида, загнавшие сюда прежних жителей мира света и удовольствий. Они смотрели на нее светящим, словно от затухающий свечи, взором. Новый мир, давно нанесенный на карту.

Все это говорила она этим стенам. Но, даже наверху, где их не было, не было места любви, преданности, чувствам и заботе. А тот, кто их испытывал, мигом оказывался в этих же стенах, только в собственном одиночестве, а остальные сейчас – в одиночестве толпы себе подобных.

Мир не любит идеалистов. Утопия сама создает себя.

Алина лишь услышала от охранников, далеко не уходи, когда побрела в тоннель, глотку ожившего существа, приютившего последние остатки человечества или же новый вид.

Недолгое время спустя впереди показался призраком состав поезда метро. В голове произвольно возникло воспоминание о его движении, объявлении станций, постоянной давке, которой никогда не будет. Решила она.

Она вошла в это ни капле не измененный состав, светя фонариком. Чистота или пустоту проходили до самого его конца, лишь на последнем сиденье сидел мужчина лет 40, смотря в одну точку впереди – в стекло, будто ожидая нужной остановки.

Уставшая как физически, так и от мыслей, от которых нет отдыха, она присела в метре от него, в его стороне, глядя на его красную повязку на предплечье рубашки.

Он обернулся, слегка улыбчивым взором отвечая на ее вопрос:

- Да. Я коммунист. – Не отпускал он от нее взгляда.

Она улыбнулась краем губы, глядя вниз. Два прихожанина новой церкви.

- Мы уверены, что только социализм сможет воссоздать старый мир, создав новый. – Зачем-то продолжал он.

- Ясно. – Растянула она в ответ слово, совершенно не обращая взгляда на него.

Социализм не помог бы ее загадке… Как и спасти ее от надвигающегося.

Обернувшись на звук со входа, она увидела, как двое мужчин в черных балахонах демонстративно влезли в вагон. Чуть ли не толкая друг друга, сквозь собственный, недобрый смех, онИ пробирались к ним.

Она обернулась на соседа, слушая удары своего сердца. Но тот уже смотрел на нее вместе с дулом пистолета, направленному ей в лицо.

- Только пискни. – Прохладно заключил он, вставая.

В этот мир возвращались прежние чудовища.

IV

- А ну стоять… - Крикнула она, как можно громче, вставая в свой рост 170 сантиметров.

Рука бывшего социалиста, взмахнувши, выбила из ее руки пистолет, заставив от боли и схватиться за нее.

- Андрей! – Последнее, что она успела крикнуть, желая, чтобы один из охранников услышал крик, прежде чем рука одного из них схватила ее и зажала рот.

Глупость распознается в самый последний момент, когда мало что можно изменить. Говорят, что изменить можно все. Но, не в эволюционировавшем варианте постиндустриального общества.

Когда они схватили ее за ноги и руки, поволочив к выходу, она, сквозь терзания, подумала, горько усмехнувшись над собой и ее собственным ангелом-хранителем – Где же ты, невидимый снайпер?

***

- Замолчи, крошка. Шею свернуть недолгое дело… - Скорее прорычал, державший ее за руки.

Тот, что был в вагоне, тем временем открывал дверь в стене снаружи, один из сотен скрытых путей на станции. Но он упал на землю так же резко и внезапно, как и все случилось с ней.

- Эй. – Один из них опустил ее ноги, беря пистолет, другой скрутил еще сильнее, надавливая на каждую часть тела. Держа за живот и зажимая рот, они оба медленно шли к выходу, уже на стороже.

- Ничего же не было слышно…

- Да знаю я! – Огрызнулся уставший от ее движений ренегат.

Чудо проходит быстро, не успеваешь даже понять, было ли оно или нет, или просто это случайность или чья-то шутка.

Поезд немного двинулся вперед, разнося на весь тоннель скрипящий звук от колес. Словно от пробного движения. Стоявший на краю подскользнулся, падая вниз. Другой тем временем направил вперед пистолет, ища в темноте кого-то. С криком упавший исчез где-то под недвижимыми колесами. Крик был совсем недолгим.

- Кого ты с собой привела? – Смотрел он прямо в ее глаза. – Здесь нет чудищ, что это?! – Рычал он прямо в лицо и на свои руки.

Алина была уже спокойна. Она лишь медленно, предостерегающе, повела головой.

Звук, словно кто-то вскочил в поезд, раздался так же резко и неожиданно.

- Я убью ее, кто бы там ни был! Уйди с дороги! – Кричал он пустоте впереди.

Тем временем, издалека тоннеля показались лучи фонарей, и послышался бег не одного человека.

И так же мгновенно, как он и осознал появление помощи, не веря своему краху, его тело, как мячик, отлетевший от земли, поднялось вверх и с грохотом ударилось прямо головой в стену, оставив кроме отметины след крови…

Она лишь подняла свой пистолет, вздохнув глубоко и смотря вперед, где в пустоте, кто-то был. Кто-то, кто был и в этой пустоте всегда.

Синеватые молнии, прочертили очертания человека, безликое, бестелесное, словно сошедшие контуры с альбомного листа.

- Прости, я не хотел, чтобы ты это видела. – Ответил он.

- Я видела многое. – Подошла она к нему, проверяя пистолет и смотря в несуществующие глаза.

- Это лишь малость, и не так страшно. – Топот приближался, тени от фигур были на самом повороте.

- Я даже не догадывалась, а раньше знала только о твоих чувствах ко мне. Я… - Она виновато смотрела вниз.

- Не, не надо. – С долей юмора очерченная рука убрала слезу с ее лица.

- Тебе это не идет. - Говорил повеселевший голос. Как и не надо извиняться.

- Алина! Стойте на месте! - Раздалось сзади.

- Мне жаль, что так получилось. – Кивнул он на тело мужчины, что уже пробуждалось от удара.

- Тебе было бы лишнее это знать.

- Зато теперь я больше уверена в очередном дне, и не так больна. – Улыбнулась она ему, все еще испуская слезы.

- Если что-нибудь будет нужно, я всегда узнаю. Как и всегда был рядом с самой холодной девушкой с теплейшим взглядом… - Отвечал он мудрым голосом, будто знает все.

Когда двое охранников и ее брат вбежали в вагон, он лишь услышала от растворившего и исчезнувшего, как кадр в телевизоре, силуэта и его теплого голоса: - Тебе это не идет.

Пролог

Каждый раз, прибывая в Москву, он прибывал лишь с одной целью на одну встречу. Встречу с поездом, где они познакомились, и с районом, где она жила. Воспоминания давали самую совершенную и лучшую экскурсию в жизни.

Так же и в этот день, когда произошел третий взрыв. Первый родил все живое, второй – увидев ее, дал родиться его чувствам к ней, третий – уничтожил все, кроме второго.

Куря и смотря на сотни домов, в котором в одном из них могла жить она, он искал ответ на вопрос и в это день – Что же такое любовь? Что рождает взрыв, дающий самую долгую и бессмертную жизнь? Долог ли будет мир от него? Он считал, что вечен. И не ошибся, когда накатившая волна растерзала его тело, расщепляя на атомы, оставляя лишь самое вечное, долгое, непоколебимое.

Он сидел на тех же лавочках, что и всегда, смотря на широкий квартирный дом, за которым их были сотни. А они смотрели на него одновременно пустым и понимающим взглядом.

Стаи крыс, шайки мутировавших псов и остальных порождений обегали его стороной, даже не рыча, не приближаясь, как минимум на десять метров.

Так он сидел днями, и будет сидеть годами, скучая только по вкусу сигарет и музыки. А Она, Она была рядом. Совсем недалеко. Под ним.

Гости из средней Азии, жившие в одном из подвалов этого дома, пережили взрыв. Один из троих, выйдя из полузаваленного входа в подвал, медленно пошел к нему, на руках держа, словно поднос Императору, пальто, шапку и совсем новые брюки.

Окутавшийся во все возможные от радиации тряпки, был виден лишь его узкий, полный понимания и мольбы взгляд, когда он протянул синеватым чертежам одежду, показав на ружье, лежащее рядом с силуэтом.

Одежда мгновенно поднялась из его рук, распрямляясь в воздухе. Его коллеги и он с обыденностью наблюдали за этой выходкой.

- Издеваются или такие наивные? – С иронией подумал он. Такое ружье… Но зато новые. Где же они их нашли только, шмотки. Как из нуаровских фильмов… - Растянулся он в невидимой улыбке, облачивая на себя и завязывая поясом пальто темно-коричневого цвета, надевая аналогичного цвета штаны и шляпу.

- Еще бы маску с кляксой и был бы Роршах… - Вспомнил он об одном из любимых героев комиксов.

Человек-невидимка в плаще протянул ему оружие, кивнув головой. Разговаривать он мог и хотел только с Одной, кого любил вечно, вечно бывая отвергнутым.

Говорят, что ученый, узнавший истину, никогда не донесет ее во имя безопасности до людей. Так же и он, познавший вечную любовь посредством вечной жизни не расскажет о секрете первой.

- Скучаю без сигарет и без тебя… - Подумал он, в новом обличении ища ее дом.

Наверх
© 2016 Деловой Мичуринск
Использование любых материалов сайта допускается только с указанием активной ссылки на этот сайт

НЕЗАВИСИМОЕ ИЗДАНИЕ. УЧРЕДИТЕЛЬ ПОЛЯКОВ Д. А.

тмм

 /